Алексей Антропов (1716–1795)
Мост между иконой и портретом
Алексей Петрович Антропов — фигура, без которой невозможно объяснить, как русская живопись перешла от канона иконописи к светскому европейскому портрету. Он не был ни придворным виртуозом, ни академическим теоретиком; он был рабочим мастером, который десятилетиями писал парсуны, иконостасы и триумфальные панно, пока из этой ремесленной рутины не проступил самостоятельный портретный язык. Его Портрет атамана Ф. И. Краснощёкова (1761) до сих пор остаётся одним из первых в России изображений человека «в упор», без аллегорий и льстивого грима.
Мастерская при Канцелярии
В 1732 году шестнадцатилетний Антропов поступил учеником в Канцелярию от строений — ведомство, отвечавшее за оформление дворцов, триумфальных арок и церковных интерьеров Петербурга. Здесь он прошёл выучку у Андрея Матвеева, первого русского живописца, получившего системное европейское образование, и у француза Луи Каравака, десятилетиями работавшего при русском дворе. Позднее Антропов совершенствовался под руководством Ивана Вишнякова, мастера монументально-декоративной живописи. Эта цепочка учителей дала ему то, чего не давала ни одна академия: навык писать быстро, много и на заказ — иконы, плафоны, портреты для церемониальных залов. В 1750-х годах он работал под началом итальянца Пьетро Ротари, чья мягкая моделировка заметно повлияла на антроповскую манеру.
Парадный и камерный
Главный корпус работ Антропова приходится на 1750–1770-е годы. В 1753–1755 годах он руководил росписью иконостаса Андреевской церкви в Киеве по проекту Бартоломео Растрелли — задача, требовавшая одновременно иконописного канона и барочной объёмности. Вернувшись в Петербург, Антропов получил статус «живописных дел мастера» и стал писать официальные портреты.
В 1762 году он создал Портрет Петра III — парадное изображение императора, которое спустя несколько месяцев, после переворота, оказалось политически неудобным. В том же году Антропов написал Портрет Екатерины II для коронационных торжеств. Ни одна из этих работ не стала «любимой» у заказчицы: Екатерина предпочитала более гладкую манеру Фёдора Рокотова и Стефано Торелли. Антропов же сохранял плотную, почти эмалевую лепку лица, чёткий контур и пристальный, не смягчённый взгляд модели. Именно это делает его камерные вещи — Портрет М. А. Румянцевой, Портрет А. М. Измайловой — узнаваемыми: персонажи смотрят на зрителя без кокетства и позы.
Между двумя эпохами
Антропов принадлежит поколению, которое принято называть «первыми русскими светскими живописцами» — наряду с Иваном Никитиным и Андреем Матвеевым. Однако, в отличие от них, Антропов застал уже работу Императорской Академии художеств (основана в 1757 году) и даже преподавал в ней. Его учеником был Дмитрий Левицкий, чей блестящий академический стиль в итоге вытеснил манеру учителя из придворного обихода. Антропов оказался в положении моста: он передал ремесло следующему поколению, но сам остался в тени более эффектных коллег. В 1760–1770-х годах он продолжал получать заказы на церковные росписи и портреты для провинциального дворянства, постепенно уступая парадный жанр академистам.
Третьяковка и Русский музей
Сегодня основные работы Антропова хранятся в Государственной Третьяковской галерее, Государственном Русском музее и Государственном Эрмитаже; несколько икон из Андреевской церкви остаются в Киеве. Общее число атрибутированных произведений невелико — порядка нескольких десятков картин и росписей, что объясняется его статусом ведомственного мастера, чьи работы часто не подписывались. В ХХ веке искусствоведы — от Игоря Грабаря до современных исследователей русского портрета — переосмыслили Антропова: из «провинциального предшественника академизма» он превратился в самостоятельного автора, чья прямота и отсутствие салонной ретуши ценятся выше, чем гладкость придворных современников.
