Иван Акимов (1754–1814)
Мост между Римом и Невой
Иван Акимович Акимов — фигура, без которой невозможно представить становление русской исторической живописи как институции. Не самый громкий среди современников, он оказался тем звеном, которое соединило академическую выучку Антона Лосенко с целым поколением учеников начала XIX века. Почти три десятилетия Акимов преподавал в Императорской Академии художеств, а затем возглавил её как ректор. Его картины сегодня редко появляются на выставках, но метод, который он выстраивал годами, определил, как русские художники понимали античный сюжет вплоть до эпохи Брюллова.
Ученик Лосенко
Акимов поступил в Императорскую Академию художеств в Петербурге около 1764 года, десятилетним мальчиком. Его главным наставником стал Антон Лосенко — первый русский живописец, доказавший, что историческая композиция на античный или библейский сюжет может быть написана не итальянцем и не французом. Лосенко умер рано, в 1773 году, но именно его педагогическая система — строгий рисунок, выстроенная мизансцена, ясная моральная идея в основе сюжета — стала для Акимова профессиональным фундаментом.
Получив большую золотую медаль Академии, Акимов был отправлен пенсионером в Италию. Около 1773–1779 годов он работал в Болонье и Риме, копируя античную скульптуру и штудируя композиционные приёмы болонских академистов. Итальянский период дал ему то, чего не могла дать петербургская школа: прямое столкновение с оригиналами Рафаэля, Доменикино, античных рельефов.
Античность как программа
Вернувшись в Петербург около 1779 года, Акимов сосредоточился на исторической и мифологической живописи — жанре, который Академия ставила выше всех остальных. Среди его ранних значительных работ называют «Великодушие Сципиона Африканского» и «Смерть Камиллы, сестры Горация». Сюжеты выбраны программно: римская добродетель, самопожертвование, торжество гражданского долга над частным чувством. Композиции построены по канону, унаследованному от Лосенко и закреплённому итальянской штудией: чёткая горизонталь, фигуры-«цитаты» из античной пластики, сдержанный колорит, подчинённый линии.
В 1780-е и 1790-е годы Акимов постепенно смещается от мольберта к кафедре. Он получает звание академика, затем профессора, а в начале 1800-х становится ректором Академии художеств. Это не означало отказа от живописи, но его главная энергия уходила в формирование учебных программ. Он настаивал на многолетнем рисовании с гипсов и допуске к натуре, на обязательном изучении античных барельефов, на том, что историческая картина требует предварительных эскизов в десятки листов. Для него метод был не менее важен, чем результат.
Свидетельств о скандалах или резком неприятии его работ современниками сохранилось немного. Акимов не был бунтарём; он был системным человеком внутри системы.
Классицизм по-русски
Акимов работал в эпоху, когда русский классицизм переживал расцвет: Екатерина II коллекционировала антики, Академия строила иерархию жанров по французскому образцу, а в архитектуре Кваренги и Старов возводили колоннады, перекликавшиеся с римскими храмами. В живописи рядом с Акимовым работали Григорий Угрюмов, Иван Ермень, чуть позже — Алексей Егоров и Василий Шебуев, его ученики. Акимов не создавал нового визуального языка, но именно он передавал академическую норму дальше, превращая её в устойчивую школу. Его ректорство пришлось на период, когда Академия переустраивала учебный процесс после реформ конца XVIII века, и его административная роль была не менее значима, чем живописная.
Хранитель и наследие
Работы Акимова хранятся преимущественно в Государственном Русском музее в Петербурге и в фондах Научно-исследовательского музея Российской академии художеств. Часть полотен находится в региональных собраниях; точное число сохранившихся вещей в открытых каталогах не всегда указано, поскольку многие академические произведения десятилетиями оставались в запасниках.
Сегодня Акимов воспринимается скорее как педагог и организатор, чем как живописец первого ряда. Его картины не обладают драматической силой полотен Лосенко или поздней экспрессией Брюллова. Однако без его тридцатилетней работы в классах Академии трудно объяснить, откуда взялось то поколение русских исторических живописцев, которое заявило о себе в 1820–1830-е годы. Акимов остаётся фигурой «второго плана», которая удерживала конструкцию, пока другие создавали шедевры.
