Карл Брюллов — «Последний день Помпеи» (1833)
Замысел и Везувий
Карл Брюллов прибыл в Италию как пенсионер Императорской Академии художеств. Руины античного города, открытые археологами близ Неаполя, поразили его масштабом застывшей трагедии. Дополнительным творческим импульсом послужила опера Джованни Пачини, увиденная живописцем в Милане. Автор внимательно читал письма Плиния Младшего, изучал гипсовые слепки погибших горожан, сохраняющих предсмертные позы. Непосредственная работа над гигантским полотном заняла около трех лет: с 1830 по 1832 год. Финансовую поддержку амбициозному проекту оказал меценат Анатолий Демидов. Брюллов искал не сухую документальную реконструкцию извержения 79 года, а универсальную метафору человеческого достоинства и солидарности перед лицом слепого рока. Эскизы создавались прямо на улицах раскопок. Художник осознавал, что создает главное произведение своей римской стажировки. Мастер стремился запечатлеть и саму стихию, и психологическую реакцию толпы на неизбежную гибель.
Архитектура катастрофы
Композиция Последнего дня Помпеи выстроена как театральная мизансцена на фоне рушащейся Геркуланской улицы. Размер холста колоссален — 456×651 сантиметр. Доминирует контраст багрового зарева вулкана и холодных синих вспышек молний. Этот светотеневой конфликт диктует цветовую гамму: охристые, пепельные и густые алые тона. Живописец собрал десятки персонажей в единую пластическую группу. Слева мы видим Плиния, уговаривающего мать бежать, справа — семью, несущую на носилках умершую. В центре падает женщина с младенцем. Автор поместил на полотно и себя: фигура архитектора, спасающего чертежи, автопортретна. Тела героев напоминают античные барельефы, однако их эмоции предельно романтичны. Отказ от единого фокуса заставляет взгляд блуждать по драматическим узлам. Каждая группа рассказывает отдельную новеллу о страхе, самопожертвовании или внезапном безумии. Колоссальные архитектурные декорации дробятся, подчеркивая хрупкость человеческой жизни. Масштаб фигур на переднем плане почти равен натуральному.
Триумф и наследие
Премьера полотна в Риме весной 1832 года вызвала небывалый ажиотаж. Вальтер Скотт, посетивший мастерскую, назвал работу «эпосом в красках». Парижский Салон 1834 года встретил экспонат сдержаннее: французских рецензентов смутила академичность форм при откровенно романтическом сюжете. В Петербурге триумф возобновился с новой силой.
Везувий зев открыл — дым хлынул клубком — пламя
Широко развилось, как боевое знамя.
Александр Пушкин оставил лишь эти черновые строки, не завершив текст. Николай Гоголь опубликовал пространное эссе, видя в картине синтез истории и поэзии. Демидов передал холст императору. Сначала его разместили в Зимнем дворце, затем перенесли в Эрмитаж. Сегодня исследователи ценят работу за виртуозный рисунок, признавая при этом известную театральность мизансцен.
Сейчас Последний день Помпеи занимает отдельный зал в Государственном Русском музее. Экспозиция позволяет рассмотреть мельчайшие детали кисти, скрытые за школьными репродукциями.
